Пользовательского поиска






16.02.2015

Окский заповедник — настоящее Эльдорадо для ученого-журавлятника

«Охрана природы и животных сейчас воспринимается мною много шире — как охрана нашего места обитания на планете Земля. То, что творится на земле, — военные действия, экологические катастрофы — похоже на какие-то безумные выходки беспечного человечества». Думаю, что под прекрасными словами известного российского ученого и телеведущего Николая Дроздова наверняка подпишется и герой этой публикации. Он с детских лет мечтал быть орнитологом, хотя еще в школьные годы показывал достойные результаты на лыжных гонках. После свадьбы первыми покупками четы молодых ученых стали... пишущая машинка и подзорная труба. Начинающий исследователь вряд ли задумывался, что через несколько десятилетий он будет рассказывать первому лицу государства об особенностях поведения стерха.

Журавлиное кредо Юрия Маркина
Журавлиное кредо Юрия Маркина

Сегодняшний гость — директор Окского государственного биосферного заповедника Юрий Маркин. Замечу, что наша беседа проходила накануне 80-летия со дня создания этой особо охраняемой территории.

Страсть исследователя

— Юрий Михайлович, кем вы хотели стать в детстве?

— Буквально с первого класса, как только начал читать, я мечтал быть орнитологом. До сих пор у меня сохранились конспекты книг о наших выдающихся путешественниках и исследователях природы, которые я делал, учась в начальной школе. Мне очень нравились охотничьи рассказы дедушек моих друзей — это тоже повлияло на дальнейший выбор профессии. Из научно-популярной литературы я узнал, что в нашей стране так и не найдено ни одного гнезда черного журавля. В это время (конечно, еще до поступления в университет) возникла идея посвятить жизнь изучению этих прекрасных, редких и загадочных птиц. О том, что когда-нибудь стану руководителем, совершенно не думал.

— Откуда вы родом?

— Я родился в городе Котовске Тамбовской области. После войны моего папу, комиссованного после ранения, направили охранять располагавшийся там военный завод. На фронт он пошел из Предуралья (семья была репрессирована в 30-е годы). Мамины корни тоже в Тамбовской области.

— В школе вы наверняка отдавали предпочтение предметам естественно-научного цикла?

— Да, я очень любил искать птичьи гнезда, старался пополнять свои знания, не только читая книги, но и активно общаясь с охотниками и преподавателями тамбовского пединститута, в чьи интересы входило изучение природной среды. Но в то же время я понимал, что для участия в далеких экспедициях нужно быть сильным, выносливым человеком, и спорт был одной из важнейших частей школьной жизни. С 1-го класса занимался гимнастикой, а в четвертом перешел в лыжную секцию, успешно выступал на соревнованиях за сборную школы, а потом и за сборную университета. Кроме того, спорт очень дисциплинировал, а это важно как для успешной учебы, так и для результативной научной деятельности. Многих ребят он спас от дурных компаний, а может быть, даже от тюрьмы. Мы до сих пор созваниваемся и иногда собираемся с парнями, которые когда-то были в одной команде.

— Выбор вуза был предопределен задолго до окончания школы?

— Да. Честно сказать, я очень хотел поступить на биофак МГУ, но не прошел по конкурсу, который тогда был очень жестким и составлял одиннадцать человек на место. Поэтому я выбрал воронежский университет, где, между прочим, встретил многих ребят, с которыми пробовал штурмовать столичный вуз. Я уже знал, что в Воронеже очень сильная орнитологическая школа, и в студенческие годы мне довелось общаться со светилами науки, участвовать с ними в одних и тех же экспедициях и всесоюзных конференциях. Далеко не все поступившие в МГУ имели аналогичную возможность. Со второго курса меня выдвинули руководить научным студенческим кружком и дружиной охраны природы, что помогало налаживать связи, осваивать новые подходы к исследованиям. К счастью, успешная учеба давала мне возможность работать по индивидуальному плану, открывая новые горизонты в рамках своей специализации, и не забывать о предметах общеобразовательного цикла.

От волонтера до директора

— А в Окском заповеднике, насколько я знаю, вы впервые побывали во время учебы в университете?

— Да, на первом курсе. В научном студенческом кружке я познакомился со старшими ребятами, которые рассказали мне о том, как проходили практику в Окском. Меня, увлеченного всем, что касается серого журавля (впоследствии поведение этой птицы стало темой диссертации Юрия Маркина — прим. ред.), эти истории впечатлили. Учась на первом и втором курсах, я приезжал сюда не в рамках практики, а стремился помогать всем чем мог сотрудникам заповедника и студентам, по сути, был, как сейчас модно говорить, волонтером. Впоследствии благодаря этому опыту особенности научно-исследовательской работы и уклада жизни людей в заповеднике усваивались легче.

Еще будучи первокурсником, я попал в экспедицию по исследованию золотистой щурки, которой руководил Святослав Георгиевич Приклонский, многие годы работавший директором нашего заповедника. Тогда он уже не брал студентов и аспирантов для подготовки научных работ, и, по сути, я был его последним подопечным в этом качестве. Мне удалось убедить Святослава Георгиевича, что у изучения серого журавля есть серьезные перспективы. Через несколько лет оказалось, что на территории заповедника живет около 100 пар этого по-своему уникального вида.

— То есть решение остаться в Окском заповеднике после окончания университета созрело само собой?

— Конечно. В 1978 году я узнал, что базой для реализации советско-американского проекта по выращиванию стерха будет Окский заповедник и, естественно, очень хотел в нем участвовать. Но попасть сюда было очень сложно, ведь именно здесь располагалась центральная орнитологическая станция, где работали многие признанные во всем Союзе ученые. Желающих устроиться в Окский было очень много. С другой стороны, у меня были перспективы поехать в аспирантуру в Москву, Ленинград либо в Алма-Ату. К счастью, профессора Флинт и Приклонский направили запрос в министерство с просьбой отпустить меня работать в заповеднике. Если бы не они, я мог бы оказаться даже не в аспирантуре, а в сельской школе учителем биологии, ведь многих моих однокурсников обязывали два года отработать педагогом. Такова тогда была государственная политика.

— Что для вас, начинающего специалиста, стало главным открытием на начальном этапе работы в заповеднике?

— Период адаптации я прошел, наверное, еще в студенческие годы — на одном только пятом курсе провел в Окском почти семь месяцев, был лично знаком со всеми сотрудниками, со многими уже начали складываться доверительные отношения. Работа на постоянной основе дала очень широкие возможности для исследований. Я был среди сотрудников, стоявших у истоков создания питомника редких видов журавлей. Это требовало применения всех ранее полученных знаний. Именно тогда я усвоил важный урок: всю будничную работу, начиная от колки дров и починки моторной лодки и заканчивая подготовкой полевых исследований, ты должен выполнять сам, вне зависимости от того, лаборант ты или известный ученый.

— Скажите, советско-американскому проекту по спасению стерха в 70-80-е годы не мешала политическая составляющая?

— Мы находили полное понимание с американскими орнитологами. Очень часто ученым бывает гораздо легче договориться, чем политикам. Увы, плодотворным контактам со специалистами по охране природы из разных стран в свое время помешало не международное положение, а разруха и почти полное отсутствие финансирования в 90-е годы.

— Хаос и лишения тех лет сильно ударили по заповеднику?

— Я с содроганием вспоминаю то время. Люди по шесть месяцев не получали зарплату, питомники журавлей и зубров находились на грани вымирания. Началась обвальная приватизация. Звучали и предложения по передаче в частные руки чуть ли не всей недвижимости, находившейся на балансе заповедника. Мне не раз приходилось общаться на эту тему с ребятами крепкого телосложения и их покровителями. Кроме того, было немало попыток приватизировать дома, где проживают сотрудники заповедника. Дело дошло до Верховного суда, где удалось отстоять ведомственный статус этого жилья. Если бы мы тогда проиграли, то о притоке новых кадров в заповедник, наверное, можно было бы забыть. Знаю, что в России многие наши коллеги не устояли перед вихрем приватизации. Выстоять тогда удалось благодаря мужеству коллектива, помощи спонсоров, содействию международных природоохранных фондов.

— На ваш взгляд, чем прежде всего уникален Окский заповедник, что отличает его от других особо охраняемых территорий России?

— Начнем с особенностей администрирования. В советское время он входил в число 18 заповедников союзного подчинения. Значительная часть научной элиты страны прошла через наш заповедник. Здесь, как я уже сказал, работала центральная орнитологическая станция, располагалась база Союза молодых орнитологов СССР. В начале 80-х годов мы одними из первых начали использовать компьютеры. С точки зрения природного ландшафта заповедник тоже уникален, потому что находится на границе лесостепи и европейской тайги с обилием болот, рек, озер и смешанных лесов. Отсюда широкое видовое разнообразие — от бобра и выхухоли до медведя и рыси. И конечно, Окский заповедник — настоящее Эльдорадо для ученого-журавлятника. Здесь едва ли не самая большая плотность журавлей на квадратный километр в России. Об удивительной природе и людях, которые работают в заповеднике, можно рассказывать бесконечно.

Азбука счастья

— Теперь несколько традиционных для нашей рубрики вопросов в режиме блиц. Хватает ли у вас времени на какое-нибудь хобби?

— Наверное, в своем ответе я буду банален: мое главное увлечение в жизни — журавли.

— Какие зарубежные поездки вам запомнились больше всего?

— В Иран и Индию, которая мне очень близка духовно.

Кто ваш любимый писатель?

— Антон Павлович Чехов. Очень ценю Джека Лондона, Юрия Трифонова, Олега Куваева (автор романа «Территория» об открытии золота на Чукотке — прим. ред.)

Какие впечатления у вас остались от встречи с президентом Путиным во время его полета со стерхами?

— Скажу без всякого верноподданничества, что был поражен компетентностью президента в том, что касается журавлей. Он здорово подготовился к встрече с учеными и задавал очень грамотные вопросы. В неформальном общении за чаем это очень открытый и, как мне показалось, искренний человек.

Каковы слагаемые счастья для ученого?

— Здоровье, семейное благополучие и, конечно же, терпение близких. Жизнь ученого часто бывает кочевой. Однажды я не был дома 8 месяцев, исколесив половину Евразии — от Ирана до Крайнего Севера.

Юрий Михайлович, есть ли у вас сокровенная мечта?

— Уйти с директорского поста и полностью сосредоточиться на исследовании журавлей.

Когда-то один из знаменитых защитников природы Бернгард Гржимек заметил: «Вместо того чтобы всю жизнь ругать темноту, нужно зажечь одну свечу». Думается, что весь сплоченный коллектив Окского заповедника во главе с Юрием Маркиным, сохраняя и приумножая богатство этого уголка Мещеры, действительно делает наш хрупкий мир светлее, добрее и ярче.

Денис Абраков


Источники:

  1. mediaryazan.ru







Конкурсы певчих птиц – популярное увлечение в Индонезии

Почтовые голуби пользуются опытом предыдущих поколений

Десять самых красивых птиц в мире

Ученые объяснили форму птичьих яиц

Десять самых маленьких птиц в мире

Птенец из бирманского янтаря помог уточнить особенности развития мезозойских птиц

Популярность Гарри Поттера угрожает индонезийским совам

Топ-10 самых опасных хищных птиц

У кого четыре пола

У самой старой 66-летней птицы вылупился птенец
© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://ornithology.su/ 'Ornithology.su: Библиотека по орнитологии'
Рейтинг@Mail.ru